Запущены, но живы

Уважаемые читатели, мы продолжаем публиковать краеведческие опусы, посвященные Донецку-юбиляру. В предыдущем материале, описывая улицу Кирова (самую длинную в городе), мы не раз упоминали об историческом посещении шахтерской столицы американским писателем Теодором Драйзером. Однако отвлечься от повествования и рассказать об этом визите подробнее не получалось. Вынесли Теодора за скобки. Пришло время навести на него лорнет

Стимул к развитию

Однако наше копание в прошлом неожиданно было освещено лучом современности. Отвешиваю низкий поклон вам, читателям, – за внимание к нашему творчеству, за критику и поощрение, которыми вы неуклонно стимулируете наше развитие. Так вышло, что рубрика «Донецку – 150» на некоторое время подвисла, – и тут же в редакцию стали поступать требования не останавливаться, продолжать прогулки по истории Донецка. И вдруг – среди прочих – звонок: «Здравствуйте! Меня зовут Михаил Моисеевич Гранберг. Мой отец был гидом Драйзера в 1927 году». Вот это развитие сюжета!

Конечно же, творческая группа «Донецкого времени» направилась в гости к Михаилу Моисеевичу – за подробностями. Гранберг оказался нашим преданным читателем. Причем – в свои-то преклонные годы – читателем без оптических приспособлений. Нам бы в его возрасте газеты без очков штудировать!

У кровати Михаила Моисеевича висят фотографии донецких политических лидеров – Александра Захарченко и Дениса Пушилина. Оба портрета – вырезки из «Донецкого времени». Приятно.

Разговорились… Впрочем, позвольте немного изменить ход повествования. Все-таки стоит для начала рассказать о поводе нашей встречи.

За ваш счет

В 1927 году Советский Союз отмечал первый круглый юбилей Октябрьской революции. Сделано за 10 лет немало, и пусть во всем с нас еще пример брать нельзя, но было чем похвалиться перед посторонними. Видимо, с этой целью – похвалиться – советское правительство и разослало 150 знаменитостям приглашения присоединиться к нашему торжеству. Все путевые расходы брала на себя принимающая сторона. Был среди званых и Теодор Драйзер, широко известный, уже написавший к том времени свои главные книги, но все еще неоднозначно воспринимаемый на американской родине.

Драйзер отнесся к приглашению по-журналистски нахально: а можно ли погостить подольше? Хотелось опытному репортеру внимательнее вглядеться в чуду-юду заморскую, проехаться по всем ее крупным городам, пообщаться с народом. Желательно за счет самого народа… Наши – душа, известно, широкая – с радостью согласились. И 77 дней колесил Тео по стране победившего народовластия. Был в Киеве, Харькове, Москве, Ростове, Ленинграде, Тбилиси… Не смог обойти вниманием и такой пролетарский очаг, как Сталин (в 1927 году, напомним, наш город звался именно так).

В попутчицы и секретарши писателю была определена 34-летняя американка Рут (или Руфь) Кеннел, уже пять лет жившая в Союзе. Барышня переводила на русский язык книги своих соотечественников, в том числе и Драйзера, занималась их публикацией в Госиздате. Ну а на местах постигать советские реалии Теодору помогало множество наших граждан, имена которых писатель даже не удосуживался запоминать (о чем свидетельствует его дневник). В Сталине одним из таких помощников был 28-летний гид Моисей Гранберг.

Со вздыбленными волосами

Вернувшись в Штаты, литератор написал и опубликовал книгу «Драйзер смотрит на Россию». Однако в самой России этот труд до сих пор не переведен. Выглядит факт странно, но вообще-то всё объяснимо. Приглашая писателя, окружая его хлебом-солью-гидами, советское правительство надеялось на благозвучный отзыв классика (тем более что Драйзер славился своей лояльностью к трудовому народу). Однако американец, «не дорожа любовию народной», не сподобился на дифирамб, написал так, как ему виделось наше житье.

Драйзер – писатель натуралистического уклона, с репортерским глазом, кропотливый в мелочах и за это нередко обвиняемый в тяжеловесности и даже занудности. Его реализм тем и ценен, что предельно честен. Не смог Тео «взвиться кострами», не так уж основательно мы еще «свой, новый мир построили». Да и откуда ей взяться, основательности, если Гражданская война всего несколько лет назад завершилась. Конечно, сдвиги были колоссальные, и тому подтверждением многочисленные стенды со статистикой, которые писателю то и дело подсовывали для ознакомления. Но цифры – цифрами, а грязь и бедность все еще сопровождали наш быт.

Впрочем, Драйзер не скрывал и позитивных впечатлений. Даже честно признавался: мол, ожидал увидеть то-то, а тут – на тебе – культура и нравственность. Не будем забывать и о национальности писателя (а кстати, и о его немецких корнях с их тягой к порядку и уюту): западный мир с 1917 года не мог причесать волосы, вставшие дыбом от нашей революции. Естественно, писатель чувствовал себя Орфеем, спускающимся в ад, и облегченно выдохнул, когда вернулся живым и не прожаренным на красной сковороде.

Всего вышеперечисленного достаточно, чтобы понять: книга «Драйзер смотрит на Россию» была обречена остаться непереведенной. Во всяком случае, сразу. А потом, как говорится, проехали. Спустя много лет доброхоты перевели кусочки из «Русских дневников» Драйзера (кстати, даже в Америке изданных лишь в 1996 году), благодаря чему мы можем хоть немного удовлетворить свое любопытство.

«Все целы и невредимы»

В Сталин Теодор прибыл 18 декабря 1927 года. Была оттепель, дорога, по которой его вез «старый экипаж, ведомый большой черной и маленькой белой лошадьми» (оцените точность описания!), чавкала грязью. Представьте себе нашу декабрьскую «оттепель»: едва плюсовая температура, ветер, пронизывающий сыростью… Писатель тут же признается: «У меня начало портиться настроение». Еще бы! У кого не испортится!

Правда, тут же оптимист Драйзер прибавляет: «Тем не менее я чувствовал, что это будет интересная поездка». И пошел описывать впечатления. Сравнил, кстати, терриконы с пирамидами. «Лачуги», вокруг которых бродил толпами народ, по мнению писателя, становились все презентабельнее по мере приближения к центру.

«До чего же запущенная местность, и тем не менее живая», – бросает он то ли брезгливо, то ли снисходительно. Эх, Теодор… Не запущенная она была, местность наша, а еще не распущенная! Это не нью-йоркская клоака, которую ты привык лицезреть, не выселки для неприкасаемых, которые вы повсеместно развели на своем «демократическом» Западе. Это разрастающийся организм пролетарского города, недавно появившийся на свет и еще не омытый повивальной бабкой – революцией! Приехал бы ты сюда лет через 50, понюхал бы розы, закадрил бы симпатичную дончанку-заводчанку – глядишь, и дневники бы твои благоухали восторгом.

Однако вернемся к 1927 году. Довезли Драйзера до центра, поселили в гостинице «Металлургия», только что, кстати, возведенной. Здание индустриального техникума возле ЦУМа знаете? Это и есть «Металлургия», перестроенная после разрушений Великой Отечественной. Драйзер ехидно замечает, что швейцар характеризовал свой отель как «очаровательно чистый». Правда, тут же смягчает иронию: «Маленькие комнаты были светлыми и удобными». Конечно, чистая была гостиница, ее ведь только открыли! И нечего ерничать! Но американо-немецкая белая кость все же перестраховалась и попросила дополнительные простыни, которые ей с готовностью (за 50 коп.) предоставили.

За два дня – 18 и 19 декабря – Драйзер и Рут побывали всюду. Спускались в 31-ю шахту (возле будущей фабрики игрушек) на глубину 140 метров, пообщались там с горняками. Те интересовались, каковы условия труда у американских шахтеров. Вопросик со шпилькой, между прочим. Что писатель им на это ответил, он умалчивает. Судя по испугу, которым полны его подземные впечатления, вряд ли он вообще до этого был знаком с горняцким трудом. Чувствуется, с нетерпением ждал он конца своего смелого эксперимента, а завершив экскурсию, бравурно заключил, что они «были подняты наверх, все целы и невредимы». Да куда бы вы делись, вот еще…

Кстати, и спустился-то он в шахту только под давлением Рут Кеннел («из-за настойчивого заявления моего секретаря, что я должен увидеть шахту в Донбассе, мы отправились туда»). Не хотел перед дамой выставиться трусом, но дрейфил, видать, изрядно.

Красная нравственность

Возили Драйзера на Государственную ферму им. Троцкого в 12 верстах от города – на Пески. «До революции эта ферма принадлежала американцу по имени Хьюз», – гордо замечает Драйзер. Ну да, конечно, американец, а кто же еще… Кстати, потом, когда замерзший писатель попросился в домик на ферме (не досмотрев овец), он увидел там кресло-качалку. Конечно же, предположил, что она досталась пролетариям от «американца Хьюза». Но его деликатно разубедили.

Кстати, странно, что Драйзера не познакомили с Джоном (Иваном) Пинтером, американским шахтером-передовиком, работавшим у нас на шахте Лидиевка.

Ферму Драйзер осматривал с тем же интеллигентским ехидством, прикрытым доброжелательностью. Например, когда ему показали лошадиный молодняк, разделенный до поры по половому признаку барьером, и агроном сказал, что в этом возрасте жеребцам и кобылам позволено лишь смотреть друг на друга, писатель отметил, что «в этом видна строгая красная нравственность». Пошутил. Ха-ха…

Между прочим, Драйзер спросил, почему в этом районе так мало деревьев, и ему ответили, что из-за атмосферы. Но мы, добавил агроном (латыш Летьен), усиленно озеленяемся, насаживаем леса. Вообще-то, откровенно глупый вопрос. Степь у нас! Прежде чем ехать, почитал бы хоть географический справочник. А почему у вас в прериях так мало деревьев, Теодор? Наверно, страна плохая…

Признаться, в замечаниях Драйзера порой проскакивает желание придраться. И водитель лихачит («шофер вел машину с безрассудной скоростью посреди заледенелых просторов, в то время как колючий влажный ветер бил нам в лицо»); и дорога скверная («у машины часто проворачивались колеса, и ее заносило, мы подпрыгивали на рытвинах плохой дороги»); и фотограф сильно суетится («у энергичного человечка, заснявшего нас в шубах и шляпах, чуть не разорвался сосуд в голове от напора, с которым он хотел продемонстрировать «американскую скорость»).

Может, тому виной усталость, недовольство погодой (19 декабря грязь замерзла, было скользко и снежно)… Все-таки, когда тебе под 60, такие путешествия, вероятно, утомительны…

Вот, например, когда экскурсия снова «летела по мрачной степи», американец заметил «стадо скота, стоящее за деревянным забором в такую плохую погоду». Возмутился, мол, что же животных от стужи не укрывают. Но его «успокоили»: коровы, дескать, «ожидали очереди на бойню, так что уже никто не заботился об их благоустройстве». Наверно, в этом суровом ответе великому гуманисту послышалась красная жестокость.

Стоический народ

Много занятного писатель увидел, когда они с Рут «решили прогуляться по грязным улицам». «Город выглядел настолько мрачно и страшно, насколько это возможно, – пишет он в дневнике. – Только люди были энергичны и хорошо одеты».

Особенно поразила Драйзера очередь у водонасосной станции. Отрывок из его дневника, посвященный увиденному, позвольте привести целиком: «Мы пришли к центральной водонасосной станции (с водой здесь проблемы, и насос есть только в этой части города). Одна за другой, женщины подходили к маленькому окошку, вручали талон (маленькую желтую бумажку), ставили свои два ведра под трубу, и мастер включал воду. Потом они вешали два ведра на палку, а ее водружали себе на плечи и, балансируя, шли по скользким улицам к себе домой. Одной молодой женщине очень не повезло. Она поскользнулась на ледяном пригорке и упала, пролив все два ведра на себя. Затем она встала со стоическим выражением лица, подобрала ведра и вернулась к станции».

Да, американцы, народ у нас стоический!

Кстати, станция располагалась, если интересно, на пересечении проспекта Труда и Первомайской улицы (будете идти в сторону автостанции «Центр», не премините глянуть на это место).

Но не только неприглядное отметил писатель. Показали ему и библиотеку, и клуб для трудящихся (только что открытый Дворец труда им. Интернационала, нынче – ДК им. Франко). Все это было светло, культурно, оптимистично, хотя и скромно. Брюзгливый заокеанский гость несколько смягчился: «Мое впечатление о Сталино существенно менялось, – пишет он. – В том, что на поверхности выглядело как заброшенная дыра, я обнаружил оживленные культурные центры для огромного населения».

И на том спасибо.

Напоследок процитирую речь Драйзера, обращенную к нашему народу (в таком виде ее зафиксировал корреспондент газеты «Диктатура труда»):

«Ваш округ будет крепнуть и развиваться в гигантский промышленный центр благодаря своим неисчерпаемым природным богатствам и той энергии масс, которую я с радостью наблюдаю… Я поражен тем, какие у вас великолепные клубы имеют трудящиеся. Ваш рабочий клуб на Рутченково – это нечто необыкновенное, это настоящий очаг культуры. Во всем мире нет того, что у вас. Ваши профсоюзы – рабочие профсоюзы, действительно помогают жизни трудящихся… Русские очень интересный народ, они обладают необыкновенной энергией творить, и я уверен, что ваше социалистическое строительство – это самый верный путь развития страны…»

Штирлиц знал, что запоминается последнее. Ну или то, что хочется запомнить… А вообще, так ли это важно, понравились ли мы Драйзеру? В конце концов, нравиться Драйзеру, американцам, Западу и т. д. – это ли наша самоцель? Конечно, нет. Пусть свои язвы рубищем прикрывают, а мы свои, Бог даст, залечим.

КРЕСТНИК ДРАЙЗЕРА

28 февраля 1974 года в Донецк пришло письмо из-за океана, из Сан-Франциско. Пожилая Рут Кеннел с теплотой вспоминала, как почти полвека назад путешествовала по Сталину с именитым писателем и бойким, красноречивым гидом. Писала, что отлично помнит своего русского попутчика, благодарила его за заботу.

28 лет было Моисею Гранбергу, когда судьба свела его с Драйзером, но, несмотря на молодой возраст, Моисей Михайлович имел за плечами колоссальный жизненный опыт. Время было суровое, взрослели быстро.

Родился Моисей Гранберг в Екатеринославе (нынешний Днепропетровск) в 1899 году в семье народного учителя. Кстати, если уж продолжать литературные параллели, то в этом же году пришли в мир Хемингуэй, Набоков, Борхес, Платонов, Олеша. В 1904-м Гранберги переехали в Юзовку. Работать Моисей начал рано, в 13 лет. Был рассыльным, потом чернорабочим – на паровой мельнице, на обувной фабрике, на металлургическом заводе.

Революцию принял, в 1919 году вступил в ряды Красной армии. Воевал на Украине, на Кавказе, освобождал Советскую Россию от Деникина, Махно. В 1924 году демобилизован по болезни. Вернулся в Юзовку (вернее, уже в Сталин), занимался партийной, профсоюзной работой. Наконец, в декабре 1927-го был прикомандирован гидом к Драйзеру.

Конечно, крестником великого писателя я назвал Моисея Михайловича в переносном смысле. В журналистском. За два дня, что Моисей водил Теодора по донецкой земле, он произвел на последнего очень приятное впечатление. Поначалу скованный и несколько косноязычный, молодой гид вскоре раскрепостился и пошел живописать устным словом так, что вынудил акулу американского пера удивленно приподнять косматые брови: «Вы не журналист?» – «Да нет». – «Попробуйте себя в журналистике. Вы же отличный рассказчик. Начните с репортажей».

И Моисей Гранберг воспринял это благословение всерьез. Вскоре поступил в Московский коммунистический институт журналистики, начал писать для газеты «Диктатура труда» (в будущем этот печатный орган приобретет легендарное имя «Социалистический Донбасс»). Позже редактировал городские газеты Мариуполя, Мангуша, Енакиево, Краматорска, Луганска. Читателю был известен под псевдонимами М. Краевой и Василий Шахтеркин, был замечательным фельетонистом. Хорошо разбирался в народном хозяйстве, после Великой Отечественной войны заведовал промышленным отделом в «Соцдонбассе», клеймил расхлябанность и разгильдяйство. В 1959 году вступил в новообразованный Союз журналистов СССР. К 70-летнему юбилею (в 1969 году) был почтен орденом Трудового Красного Знамени.

Скончался корифей отечественной журналистики в 1981 году.

 

СПРАВКА

Теодор ДРАЙЗЕР

Американский писатель

Родился 27 августа 1871 года в городе Терре-Хот (Индиана, США)

В 1892–1894 годах был репортером в газетах Питтсбурга, Толидо, Чикаго и Сент-Луиса

В 1894 году переехал в Нью-Йорк, редактировал музыкальный журнал Every Month, потом писал по заказу «Метрополитен», «Харперс», «Космополитен»

Автор романов «Сестра Керри» (1900), «Дженни Герхардт» (1911), «Финансист» (1912), «Титан» (1914), «Гений» (1915), Американская трагедия» (1925), «Оплот» (1946), «Стоик» (1947), рассказов, публицистики, в том числе книги «Драйзер смотрит на Россию» (1928)

В 1930 году кандидатура Драйзера была выдвинута на получение Нобелевской премии по литературе, но жюри отдало предпочтение другому американцу – Синклеру Льюису

В июле 1945 года вступил в Коммунистическую партию США

Скончался в Голливуде (Калифорния, США) 28 декабря 1945 года

Print Friendly, PDF & Email

Донецкое время Республиканская еженедельная газета. Выходит с 30 сентября 2015 года. Объем – 32 полосы, 8 цветных, телепрограмма. Освещает самые разнообразные сферы жизнь Республики: социальная, политика, экономика, военная. Охват аудитории – ДНР.

Похожие записи