Искупление творчеством

Семь лет назад, 29 января 2012 года, оборвалась жизнь известного енакиевского поэта, члена литературного объединения «Родник», одного из самых интересных журналистов газеты «Енакиевский рабочий» Владимира Скнаря.

Я познакомился с ним, когда начал посещать занятия город  ского литературного объединения «Родник». Готовился к печати выпуск литературной страницы в газете «Енакиевский рабочий». Туда попал и мой первый рассказ «Уличный бродяга» — о собаке, которую хозяева выбросили на улицу. На той же полосе Скнарь в нескольких предложениях оценил этот литературный дебют. Хорошо помню последние строки: «…Поражает другое: несвойственный одиннадцатилетнему мальчику трагизм, взрослая оценка ситуации».

Через некоторое время он рассказал мне о литературном конкурсе для детей, который проводила областная газета «Жизнь»: «Отправь туда свой рассказ о собаке, возможно, его оценят». Я так и сделал. Занял второе место, получил в подарок магнитофон, зарядился вдохновением! Так под присмотром Владимира Скнаря я окунался в мир творчества.

Он был строгим критиком, но слабенький рассказ о собаке ему, похоже, пришелся по душе. Наверное, потому что Скнарь по-настоящему любил животных, очень переживал, когда ушел из жизни его ротвейлер. А в отношениях с людьми все было непросто. О таких говорят: «Сложный человек»…

Биография Скнаря, с которой можно ознакомиться на обложках его поэтических сборников, довольно скудная. Изложу её, чтобы читатель имел представление, о ком идет речь.

Уроженец города Енакиево, по образованию металлург. С шестнадцати лет начал писать прозу и стихи, посещать литературное объединение «Родник». Окончив в 1972 году металлургический техникум, пошел работать на завод, но через три года оставил производства и попал в штат газеты «Енакиевский рабочий». С тех пор журналистика стала делом его жизни.

Параллельно Владимир Скнарь продолжал писать, публиковаться в городских и областных периодических изданиях. При жизни издал два замечательных сборника стихотворений: «В пространстве и времени» (2004) и «Увидеть изнанку волны» (2007). Подготовил третий – «Тамбур дальнего следования» — который его дочь Анна издала уже после смерти отца.

— Возможно, где-то ему не хватало образования, — рассказывает енакиевская поэтессе Ирина Рубан. – Но это был человек энциклопедических знаний. Немногие выпускники филфака так разбираются в литературе, как разбирался в ней Володя. Всю жизнь он работал над собой, много читал, причем подбирал литературу, твердо зная, что конкретно ему нужно.

— По-моему, как журналист, он обладал одним важным качеством – умением находить интересных людей и разговаривать с ними, — делится воспоминаниями коллегами Скнаря, бывший журналист «Енакиевского рабочего» Николай Пермяков. – А в своих статьях он иногда допускал такие ляпы, над которыми все смеялись. Знаете, как у Ильфа и Петрова: «Волны перекатывались через мол и падали вниз стремительным домкратом…». Вот и у Скнаря бывало нечто похожее. И ты ему скажешь, что не может волна падать домкратом, а он будет стоять на своем: может, и все тут!

Что ж, к редактуре своих произведений он действительно относился очень эмоционально. В литературном объединении «Родник» хорошо знали: стихотворения Скнаря править нельзя, иначе нарвешься на скандал. С журналистскими текстами зачастую было то же самое.

— Володя был из тех журналистов, которые не лавируют, не подстраиваются под конъюнктуру, — рассказывает Ирина Рубан. – Он предпочитал положить материал в стол, чем опубликовать его, хотя бы незначительно исказив действительность. Таким людям в профессии приходится очень трудно.

«Мне их жаль, карьеристов провинции,

внешне чистеньких, как биде.

Набирали таких в инквизицию.

И в гестапо. И в НКВД».

Не удивительно, что Скнарь старался выбирать такие темы, в которых он чувствовал себя максимально свободно. Краеведение, например. Немало его текстов посвящены изучению истории и географии родного края.

Я не раз перечитывал замечательные очерки Скнаря о хуторах Казачьем и Татарском. Перечитывал и каждый раз изумлялся: да ведь это не уровень городской газеты! В ином распиаренном издании с огромным охватом аудитории сегодня не встретишь корреспондентов, которые могут похвастаться таким мастерством, стилем, чувством речи.

И как тут не вспомнить предостережения знаменитого советского журналиста Анатолия Аграновского, который в 60-х годах прошлого века писал: «Нельзя увлекаться одной-единственной схемой роста – роста «вверх», по служебной лестнице. Надо помнить и о другой схеме, быть может менее эффективной и заметной, но столь же важной и по-человечески прекрасной, о росте «вглубь», о росте мастерства».

Оказывается, можно всю жизнь расти «вглубь». Не хватать с неба звезд, не пробивать дорогу к славе и богатству – быть сотрудником газеты в небольшом промышленном городе. И писать удивительные журналистские материалы.

Находить с людьми общий язык Скнарю было непросто: он имел привычку без обиняков говорить в глаза все, что думал. Никогда не расхваливал начинающих поэтов или прозаиков, если они читали откровенно слабые произведения. Поэтому многие воспринимали его критику болезненно.

С другой стороны, он не отталкивал талантливых людей – берёг, помогал, старался направить в нужное русло.

Куда бы ни забрасывала жизнь, Владимир Скнарь всегда возвращался в Енакиево. Здесь он был своим: простым работягой, выпускником техникума, заводчанином. Происходящее в городе он пропускал через себя и остро реагировал на многие вещи. Ирина Рубан вспоминает, как Скнарь переживал, когда вандалы разгромили звезды на Аллее Героев. Так появилось стихотворение под названием «Воспоминание на Аллее Героев, разрушенной вандалами-малолетками».

«Оравой походили мы и строем,

вначале – с финкой, а потом – с АК.

Но чтоб разрушить памятник Герою…

Не поднялась, отсохла бы рука».

Свою жизнь он прожил как настоящий поэт: стремительно и бесшабашно. Дрался, дебоширил, пил, натворил немало глупостей. «Коль гореть, так уж гореть сгорая» — это о Скнаре. Но так уж повелось, что талантливым людям  у нас многое прощается. Свои прегрешения они искупают творчеством.

***

Составляя третий поэтический сборник, Владимир Скнарь не собирался умирать. Но мотивы прощания в этих стихах отчетливо слышны.

Дорога в никуда

Кряж Донецкий, шлях чумацкий,

небо в рваных облаках…

Что тут каяться и клясться,

резать вены на руках?

На просторах той великой

окружающей среды

и химерны и безлики

наши память и следы.

Зарождалась здесь эпоха,

Здесь и кончилась она.

Заросла чертополохом

прежде юная страна.

Ничего уже не надо,

даже грубого стиха.

Рай – преддверие для ада,

не простил Господь греха.

Не грустить и не смеяться

средь степей былой земли.

Кряж Донецкий, шлях чумацкий

никуда не привели.

Бездомные

Не скажу, что мне было их жалко

(я не хлюпик, душой не слабак),

когда утром на летней лужайке

отстреляли бродячих собак.

Да, мешали. Могли и мужчину

напугать, а не то, что детей.

Зашвырнул их останки в машину

человек, с виду и не злодей.

Свято место не пустовало.

Сквер в тени девяти этажей

уже к вечеру облюбовала

пара пьяных, как брага, бомжей.

Для собак люди – боги по рангу.

Что нам шавки голодной душа?!

…Где-то в небе невидимый ангел

наводил карабин не спеша.

И какому тут богу молиться

на неисповедимых путях?

В тот же кузов бросала милиция

утром трупы бездомных бродяг.

Вокзал

Город обрывался на вокзале.

Здесь же начиналась и страна.

В армию нас мамы провожали,

вслед шептали: «Только б не война».

Сколько было нас на тех перронах?

Больше, чем вернувшихся домой.

Обрывалась жизнь на перегонах.

И не обязательно войной.

Рельсы под колесами дрожали

далеко-далеко от Москвы.

Стоила ли вся эта держава

жизни бесшабашной пацанвы?

Нынче не нужна погибшим жалость.

Все счета оплачены сполна.

От страны остались лишь вокзалы.

И ребят забылись имена.

Патефон

«Здесь под небом чужим…» —

позабытая песня.

Был старик еще жив,

тех напевов ровесник.

И за дедом тоска

тенью шла к барахолкам.

Он искал и искал

к патефону иголки.

Где их взять, где достать?

Дед на жизнь все ворчал.

«Перестаньте рыдать» —

Он рыдал по ночам.

…Люди шли с похорон.

Старика было жалко.

Внук отнес патефон

и пластинки на свалку.

Июнь в середине жизни

Анне Шевченко

Вернись домой… Все та же пыль в степи…

Но в прошлое скиталец и паломник,

не вспоминай, не думай, а терпи

и ковыли, и камни, и шиповник.

Давно не жаль. И не о чем жалеть.

Затерлись руны, треснули скрижали.

В начале лета, посредине лет

места родные – ты для них чужая.

Не совместить, не внять, не превозмочь,

лишь горько улыбнуться, повторяя, —

ты первая идешь за папой дочь,

а за тобой – уже твоя вторая.

Так принимай, как данность, окоем –

бугры в степи от края и до края.

«Как вы живете здесь?!» Так и живем.

Пока живем. Потом мы умираем.

 

Материал подготовил Алексей Ильяшевич

Print Friendly, PDF & Email

Енакиевский рабочий Городская еженедельная газета. Выходит с декабря 1917 года. Объем – 12 полос, 2 цветные, телепрограмма. Освещает события города Енакиево и прилегающих территорий. Охват аудитории – город Енакиево и прилегающие территории.

Похожие записи